Типологически индоевропейский язык-основу и развившиеся из него диалекты можно в общем отнести к языкам синтетического, номинативного, флективного строя (согласно морфологической классификации). В разные периоды некоторые языки индоевропейской семьи отступали от общей модели, обретая черты, не свойственные семье в целом. Например, многие современные индийские языки в процессе своего развития потеряли систему фузии, существовавшую в исторических языках группы - ведийском языке и санскрите - и обрели элементы агглютинативной структуры. То же случилось с некоторыми новоиранскими языками. Языки индоевропейских народов Западной Европы также в большинстве своем демонстрируют утерю флективности,  переходя к аналитическому строю, как, к примеру, английский, французский, нидерландский. Практически вся известная нам история развития индоевропейских диалектов с момента первых исторических свидетельств их существования проходит под знаком упрощения морфологической системы языка, утери флексии и грамматической изменяемости слова. Если, к примеру, взять временной срез языков, существовавших в первом тысячелетии до нашей эры (древнегреческий, латинский, санскрит, лувийский, древнеперсидский), то средняя степень флективности индоевропейской морфологии в этот период будет намного выше, чем уровень современных языков семьи (английский, французский, русский, хинди, персидский, новогреческий, ирландский, литовский). В этой работе под флективностью (согласно определению ЛЭС 1990) мы будем понимать совокупность нескольких определенных категорий именного и глагольного словообразования, а именно количество именных падежных флексий, типов склонения, изменяемость имени по признаку рода и числа, спряжение глагола по лицам и числам.

Рассмотрим хронологическую таблицу, показывающую динамику количества падежей в именном словообразовании языков основных групп индоевропейской семьи:
 

При анализе данной таблицы становится очевидным, что на протяжении всего исторического периода существования индоевропейские языки идут путем сокращения флективных форм. Утеря таких важных элементов индоевропейской системы морфологии, как показатели падежа, рода, типа склонения, сопровождается выработкой аналитического строя языков нового времени. Среди наиболее распространенных способов замены флективных конструкций на аналитические можно назвать, во-первых, слияние форм с разными значениями в одну, и, во-вторых, выработка новых форм с использованием служебных слов.

В качестве примера можно привести процессы, произошедшие в именном словообразовании италийско-романских языков. Древнелатинский язык, зафиксированный в надписях и текстах VI - III веков до н.э., использует формы семи падежей для существительных тематических основ (см. Приложение 1), имеет 2 числа и 3 рода, 5 основных типов склонения. Уже в классическую эпоху в латинском сливаются дательный и местный падежи, тем самым формы дательного падежа приобретают и новые функции - функции исчезнувшего местного . В народной латыни II - VI вв. н.э. происходит окончательный распад падежной системы латинского имени: звательная форма сливается с именительным падежом, родительный с отложительным, замененные аналитической формой с предлогом de. Дательный падеж ассимилируется винительным, сохраняясь только в восточно-романском варианте народной латыни. Таким образом, ко времени образования самостоятельных романских языков Европы падежные формы сливаются друг с другом, и их количество снижается до двух (именительный, или общий, и родительный-притяжательный падеж), которые в настоящее время функционируют только в балкано-романских языках. То же можно сказать и о системе противопоставлений по признаку рода: три рода латинских имен сливаются в два - мужской и женский. Типы именного склонения унифицируются: в старофранцузском их еще три, в современном французском языке склонение отсутствует.

В области глагольного словообразования происходят сходные процессы. Сложная система латинских временных форм, образуемых флективно от различных основ, заменяется в романских языках (уже в народной латыни) аналитическими конструкциями с использованием вспомогательных глаголов habere и esse.

Похожим образом происходят процессы и в новых германских языках - в результате уподобления формы сливаются или же преобразуются в аналитические конструкции со служебными словами и вспомогательными глаголами. Готский язык, наиболее древний из известных германских языков, представляет собой систему в целом флективную, с многообразием синтетических именных и глагольных форм, будучи, по мнению лингвистов, наиболее архаичным из древнегерманских диалектов. Однако уже в древнеанглийском языке наблюдается тенденция к упрощению индоевропейской флексии: в позднем древнеанглийском уподобляются личные глагольные окончания, исчезают остатки двойственного числа, в среднеанглийском происходит унификация форм именного склонения, а следовательно и стирание родовых противопоставлений. В современном английском языке имеется только две падежные формы, основная и притяжательная (образуемая агглютинацией), не существует категории рода, категория числа отделена от падежа.

Анализ истории развития новых индоевропейских языков в совокупности с приведенной выше хронологической таблицей доказывают, что все без исключения ветви индоевропейской семьи движутся по пути упрощения сложной флективной системы имени и глагола, существовавшей в древних языках индоевропейской семьи.

Теперь обратимся к тому периоду развития индоевропейского языка, который не позволяют отследить исторические данные - период существования общеиндоевропейского праязыка, общего предка всех существующих языков, диалектов и наречий семьи. Вслед за исследователями мы исходим из того, что праязык может быть реконструирован, а следовательно, и анализировать его возможно. Как же развивалась система морфологической флексии в период индоевропейского языкового единства?

Большинство лингвистических школ, начиная еще с "младограмматиков", сходятся в том, что на поздней стадии развития праязыка, непосредственно перед распадом индоевропейского языкового сообщества, в его морфологии существовал следующий набор категорий:

 1. 8 именных падежей (именительный, родительный, дательный, винительный, инструментальный, отложительный, местный, звательный). При этом все восемь падежных форм, отличных друг от друга по показателям, наблюдались лишь в единственном числе тематических основ.
 2. 3 рода (мужской, женский, средний) с их четким противопоставлением.
 3. Определенное количество типов склонения, лишь частично связанные с категорией рода: склонение a'-, i-, u-, i'-, u'-основ, различных основ на согласный и тематических основ на o.
 4. 3 числа (единственное, двойственное, множественное), при этом двойственное число употреблялось лишь для одушевленных предметов и т.н. "парных" имен (типа "глаза", "родители" и т.д.)
 5. 3 основных формы глагола (настоящего времени, аориста, перфекта), при этом остальные времена и глагольные образования использовали одну из указанных форм в качестве основы: напр., повелительное наклонение образовывалось от основы настоящего времени, страдательное причастие прошедшего времени - от основы перфекта.
 6. 3 системы глагольных окончаний (первичные, вторичные и особые окончания перфекта) во всех лицах и числах. Кроме того, первичные и вторичные окончания различались по залогам.
 6. 2 залоговые формы (действительный и средний залоги). (Мейе 1938, Семереньи 1987, Тронский 1960).

Данный список категорий, каждая из которых выражалась с помощью флексии, характеризует синтетическую систему общеиндоевропейского праязыка позднейшего периода его существования. Вслед за распадом общности и образованием самостоятельных диалектных групп начинается неуклонный процесс упрощения флективной структуры морфологии, и уже в прото-диалектах, реконструируемых на основе данных древнейших известных языков, таких как общекельтский, общегерманский, общеиндоиранский или общеславянский, этот процесс проявляется вполне отчетливо.

Однако каким же был индоевропейский праязык на ранних стадиях своего развития? Существовала ли в нем тенденция к упрощению флективной структуры? Если предположить, что подобные морфологические изменения имели место на протяжении истории праязыка, то получается, что ранний индоевропейский обладал еще более сложной системой фузии, с еще большим количеством флективных морфологических показателей. Что, конечно, не может соответствовать действительности, так как с глубокой древности язык человека лишь усложнялся из примитивного состояния.

В прошлом веке лингвистами, изучавшими различные языковые семьи мира, был сделан вывод, что язык человека в процессе развития постепенно усложняется, переходя от изолирующего, безаффиксального типа к флективному строю. Август Шлейхер, как и его предшественники Ф.Шлегель и В. фон Гумбольдт, изучавшие типологию языков мира, полагал, что язык в процессе своего развития проходит стадии от изолирующей, примитивной морфологии к структуре развитой флексии. Впоследствии это было блестяще подтверждено исследованиями в области раннеиндоевропейского праязыка (Андреев 1986, Иоффе 1973, Тронский 1960). Избегая общих выводов о закономерностях развития языка человека, хотелось бы отметить, что данная теория прекрасно отражает процесс доисторического развития индоевропейского языка - из примитивного безаффиксного в развернутый флективный.

На основе изучения ранних стадий развития праязыка индоевропейцев большинством лингвистов был сделан вывод, что номинативная структура с разветвленной флексией развилась в праязыке как раз на поздней стадии. В раннеиндоевропейском праязыке, переходящем от эргативного к номинативному строю, существовало реально лишь противопоставление номинатива и аккузатива, падежей субъекта и прямого дополнения. В глагольной структуре также лишь начинали формироваться системы противопоставления форм по признаку лица, числа, залога и видо-временные отношения. Та сложная флективная структура, которую мы имеем на этапе непосредственно перед распадом общности, формировалась, таким образом, в процессе усложнения морфологической системы языка. Бесспорно, к примеру, что дательный падеж возник значительно позже винительного, а местный падеж представляет собой другую степень аблаута от того же падежного показателя *-ei /*-i, служившего для дательно-местного падежа до их распада. Также бесспорно, что женский род выделяется из т.н. "одушевленного" рода гораздо позже, чем происходит первое родовое противопоставление - одушевленного и неодушевленного (среднего) родов. То же самое можно сказать и о грамматической категории числа - система единственного и множественного чисел впоследствии дополняется двойственным числом для "парных" предметов.

Анатолийские языки, по общему мнению лингвистов (Иванов 1963, Баюн 1990), были первой диалектной группой, отколовшейся от индоевропейской общности, за счет чего сохранили несколько важных и чрезвычайно архаичных черт в фонетике (напр., ларингальная фонема) и морфологии. В частности, в хеттском, лувийском и палайском языках, наиболее древних из анатолийской группы, нет следов двойственного числа и именных основ женского рода. Это указывает на то, что в момент отделения анатолийского диалекта в индоевропейском праязыке еще не существовало двух указанных категорий. Женский род был выделен из одушевленного класса существительных в результате образования основ на долгие гласные a', i', u'. Двойственное же число в индоевропейском возникло на самом позднем этапе существования праязыка - возникло, чтобы вскоре вновь исчезнуть в каждом из образовавшихся диалектов. В настоящее время двойственное число используется лишь в немногих славянских языках (словенский, македонский, лужицкий) и некоторых диалектах литовского языка.

Все вышеизложенное приводит нас к единственно возможному выводу:
 

Следовательно, в графическом виде эту последовательность можно отразить на следующей диаграмме, где точка (1) на кривой означает состояние морфологии раннеиндоевропейского языка, точка (2) - индоевропейского языка момента распада на отдельные диалекты, точка (3) - состояние таких современных аналитических языков, как африкаанс:

 Из этого можно сделать вывод, что в наши дни такие прогрессивные языки (т.е. полностью потерявшие флексию), как английский, испанский, персидский, возвращаются к морфологическому состоянию, сходному типологически с тем, в котором находился индоевропейский праязык на ранних этапах своего развития. Что же будет дальше? Остановится ли развитие языка?

На этот вопрос можно ответить, лишь обладая материалом наиболее прогрессивных языков индоевропейской семьи, где распад флексии произошел уже довольно давно и в наши дни процессы идут дальше. Такими языками в индоевропейской семье можно назвать некоторые новоиндийские и новоиранские.

Их древние предки, языки авестийский, древнеперсидский, ведийский и санскрит, отличались архаизмом морфологии по сравнению с современными им языками других групп. Однако благодаря многим факторам, и прежде всего активному проникновению в индоевропейские языки элементов языков соседних неиндоевропейских народов (дравидийских, мунда, сино-тибетских, алтайских, уральских), уже средневековые диалекты двух указанных групп демонстрируют почти полный распад флексии и утрату ядра фузии. В среднеиндийских и среднеиранских языках (пракриты, пехлеви, согдийский и другие) активно набирают силу аналитические процессы, в результате чего их морфологическая структура очень рано - по сравнению с языками других групп индоевропейской семьи - приобрела полностью аналитический вид: комплексные глагольные конструкции, именное формообразование с помощью служебных слов в виде предлогов или послелогов.

И именно в таких языках (среди которых наиболее прогрессивными можно назвать бенгали, ория, ассамский, осетинский) в наши дни просматривается явная тенденция к формированию новой флексии - уже на базе агглютинативной системы послелогов. Тем самым, очевидно, язык снова начинает свое движение к обретению флективной структуры и фузии. Из этого может вытекать лишь один вывод - восточные новоиндийские языки и осетинский язык прошли в своем развитии полный цикл: от раннеиндоевропейского примитивного состояния (точка (1)) через развитую флективную систему санскрита (точка (2)), аналитическое состояние раннего периода нового времени (точка (3)), и вновь переходят к формированию новой флексии.

Таким образом, наша кривая развития индоевропейского языка изменяется следующим образом, включая в себя точку (4), в которой на данном этапе находится ряд восточно-индийских языков и осетинский:

и можно серьезно предположить, основываясь на данных сравнительно-исторического языкознания, что кривая будет и далее стремиться вверх, двигаясь к высшей точке данной "синусоиды", типологически тождественной точке (2).

Соответственно, каждый из индоевропейских языков, существующих сегодня на земле, находится в процессе движения по данной кривой, в какой-либо из ее точек. Точно так же и древние, уже вымершие или трансформировавшиеся языки индоевропейской семьи можно разместить в определенной точке или на определенном отрезке кривой. Причем практически все исторически засвидетельствованные индоевропейские диалекты располагаются на отрезке от точки (2) до точки (3), в то время как период от (1) до (2) был пройден праязыком еще в бесписьменную эпоху. Языки, прошедшие долгий исторический путь и сохранившиеся до наших дней, особенно наглядно демонстрируют незыблемость "синусоидной" кривой - как, например, персидский, прошедший расстояние от точки (2) почти до точки (3) за два тысячелетия.

Окончательный вариант графического отражения предлагаемой гипотезы виден на следующей диаграмме:

 Здесь пунктирной линией отмечен реконструируемый путь кривой - период существования праязыка и период предполагаемого будущего развития; сплошной отрезок показывает исторический путь индоевропейских языков с XIX века до н.э. (древнехеттские тексты) до 2000 года н.э. Точками на кривой для наглядности отмечены следующие языки:
 Точка (1) - древнеиндийский язык текста Ригведы (ок. XVI в. до н.э.).
 Точка (2) - современный литературный литовский язык.
 Точка (3) - современный русский язык.
 Точка (4) - древнеанглийский язык "Англосаксонской хроники" (IX-XI вв. н.э.).
 Точка (5) - современный литературный английский язык.
 Точка (6) - современный язык африкаанс.
 Точка (7) - современный язык бенгали.

Как мы видим, период упрощения флективности документально отмечен множеством исторических языков, в то время как новейший период формирования новой флексии в наше время трудно подтвердить другими данными, кроме материала индоиранских диалектов. Абсолютное большинство языков индоевропейской семьи еще явно не достигло нижней точки кривой, а некоторые из них еще находятся на этой кривой довольно "высоко" - это такие архаичные языки Европы, как лужицкие, словенский, литовский. Бесспорным остается одно - направление, в котором движутся все без исключения индоевропейские языки по кривой морфологических изменений.

Подобное заключение дает все основания заглянуть в будущее истории языка, реконструировать то состояние, в котором спустя какой-то период времени окажется тот или иной язык Европы и Азии.

Возьмем, к примеру, русский язык - язык сравнительно архаичной морфологической структуры. Морфология его реконструируемого предка - праславянского языка - отличается развитым флективным строем, при котором имя изменяется по семи падежам практически во всех именных основах, имеет 3 рода и 3 числа. Глагольные видо-временные формы образуются путем прибавления соответствующих суффиксов и/или окончаний к различным основам (окончания настояще-будущего времени, включая атематические, окончания аориста, имперфекта). Согласно мнению большинства ученых, праславянский период, т.е. период языковой общности славян, можно датировать приблизительно вплоть до VIII-IX веков н.э. Сразу вслед за праславянским идет старославянский язык, древнейший из исторически засвидетельствованных диалектов группы. Хотя принадлежал он к южнославянской ветви, его структура весьма близка к структуре языка древнерусских племен, восточных славян того времени (IX - XI вв.). В старославянском уже слабеет значение двойственного числа, происходит унификация систем окончаний разноосновных имен, формируются аналитические глагольные формы, такие, как сослагательное наклонение, перфект, плюсквамперфект. В древнерусском языке X - XIV вв. отмечаются схожие процессы, и, таким образом, в современном русском языке структура морфологии содержит уже только 2 числа, стерлось противопоставление прошедших времен, унифицировавшись в причастной форме на -л, звательный падеж слился с именительным, а косвенные падежи многих типов склонения также проявляют тенденцию к слиянию (напр., путь: род.п. пути, дат.п. пути, вин.п. путь, предл.п. пути).

Налицо уже описанная нами ситуация сокращения и постепенного отмирания флексии. Очевидно, что через тысячелетие в русском языке произойдут дальнейшие изменения: исчезнет средний род, именное склонение будет сведено к двум-трем падежам, будут унифицированы показатели множественного числа, глагольная система еще более упростится. Более того, уже в самой славянской группе существует ряд языков, демонстрирующих часть названных изменений (напр., болгарский язык полностью утерял именное склонение).

Впрочем, сейчас мы не можем даже приблизительно оценивать хронологические рамки такого перехода флективного русского языка в аналитический. Скорость языковых изменений, как мы видим, различна в каждой из групп индоевропейской семьи. Почему, к примеру, индийские языки проявили такую динамичность в процессе утери флективности? А, напротив, балтийские диалекты остаются крайне архаичными?
 

  II. Скорость развития индоевропейского языка.

Ответ на этот вопрос может дать лишь определение факторов, влияющих на скорость морфологических изменений, на скорость движения индоевропейского языка по синусоиде его развития.
 

Очевидно, к примеру, что славянские и балтийские языки остаются и по сей день как бы в центре индоевропейской ойкумены, в большинстве своем контактируя лишь с близкородственными диалектами соседей - как литовский с русским, немецким, прусским и латышским, языками приблизительно той же флективной структуры, а словенский с немецким, сербохорватским и итальянским, опять-таки родственными. Оба приведенных языка сохранили исключительную архаичность структуры морфологии. Напротив, такие периферийные языки, как бенгали, осетинский, африкаанс, оказались чрезвычайно прогрессивными и за несколько столетий прошли огромный путь развития, упростив до неузнаваемости первоначальную индоевропейскую морфологическую систему. Основными языками, с которыми тесно контактировал бенгали в процессе своего становления, были бирманский, тибетский, ория и ассамский (первые два не принадлежат к индоевропейской семье), а соседями языка африкаанс с 17 века были языки зулу, готтентотский, бушменский и малайский креольский. В результате и африкаанс, и бенгали в настоящий момент являются наиболее аналитическими среди всех языков семьи.

Сильно подвержены изменениям были те языки, которые в силу исторических обстоятельств оказались в окружении неродственных народов - как, к примеру, тохарский, осетинский, армянский.

В истории развития отдельных языков индоевропейской семьи можно назвать ряд примеров, когда резкое расширение языковых контактов определенного сообщества приводило к столь же резким языковым сдвигам - контакты с неиндоевропейскими языками выступали как катализатор, ускоритель движения языка по кривой морфологических изменений. Здесь уместен пример того же языка африкаанс: вместе с современным нидерландским языком он был наследником средненидерландских диалектов Голландии, однако, несмотря на ближайшее генетическое родство, скорость развития собственно нидерландского в Европе, в окружении близкородственных языков, и африкаанса в Южной Африке, во взаимодействии с языками аборигенов, оказалась чрезвычайно разной. Момент выделения языка африканеров-буров из средненидерландского можно датировать 17 веком - с этого времени прошло около 350 лет, за которые язык африкаанс ушел далеко вперед в своем развитии. Сравнение современного нидерландского языка и его южноафриканского родственника поднимает следующие факты:
 

Все перечисленные изменения произошли в языке африкаанс за 350 лет его тесных контактов с неродственными языками.

Резкое ускорение аналитизации языка может происходить, разумеется, и в условиях языкового союза, когда в тесное взаимодействие на региональном уровне вступает несколько языков, принадлежащих к различным группам или семьям. Похоже, что при этом не играет роли, насколько флективен каждый из участников такого союза - контакты в любом случае ускоряют развитие языков. В качестве примера можно назвать балканский языковой союз, включающий в себя греческий, албанский, румынский, болгарский, македонский, и в меньшей степени сербохорватский языки.  Все эти языки принадлежат к разным группам индоевропейской семьи, однако при формировании союза в раннем средневековье (или даже раньше) все они находились на различном этапе кривой своего развития: автохтонные языки Балканского полуострова (фракийский, иллирийский, дакийский), язык романских колонистов в Дакии, греческий язык Византийской империи и диалекты южнославянских мигрантов. Однако уже в новое время можно говорить о синхронизации процессов утери флексии в языках балканского союза. Болгарский стал единственным из славянских языков, который потерял изменение имени по падежам; древнегреческий язык в процессе перехода в новогреческий претерпел радикальное упрощение именной и глагольной системы. То же можно сказать о румынском языке, происходящем из народной латыни, и албанском.

Ускорение языкового развития происходит даже в случае взаимодействия с более флективным языком. Тесные контакты прусского языка и западнославянских диалектов в раннем средневековье привели к тому, что прусский рассматривается как язык наиболее прогрессивной морфологии в балтийской группе (утеряно двойственное число, происходит слияние некоторых падежных форм). Несколько случаев долговременного соседства индоевропейских языков с финно-угорскими, языками развитой синтетической агглютинации, также приводят к разрушению первоначальной индоевропейской флексии - как в тохарском и - менее - в латышском языке. Что касается тохарского, то его можно назвать в некотором роде уникальным среди всех языков семьи - результатом его развития в среде неродственных языков становится лишь неполная утрата древней флективности - и одновременная выработка новой агглютинативной флексии на базе наречных суффиксов.

Примерами архаизма языков, изолированных от тесного взаимодействия с соседями, можно назвать среди германских языков исландский, сохранившийся чрезвычайно хорошо с древнеисландского периода, в то время как родственные ему английский, немецкий, нидерландский, датский, находясь на материке, т.е. в условиях более активных контактов с внешним миром, демонстрируют динамичные процессы перехода к аналитическому состоянию.

Разумеется, исторические контакты носителей языка - не единственный фактор, влияющий на изменения в морфологической структуре. Однако очевидно воздействие географической и культурной ситуации на скорость развития языка. Иначе было бы трудно объяснить, почему в пределах одной и той же группы некоторые языки за столь короткий период претерпевают разрушение флексии, а другие, напротив, сохраняют архаичную систему словоизменения.
 
На материале хронологического сравнения диалектов индоевропейского языка мы пытались показать, что и тысячелетия спустя после распада общеиндоевропейского языкового единства все языки семьи подчиняются единому закону структурного развития морфологии. Именное и глагольное словообразование, проанализированное в данной статье - лишь частный случай целого комплекса грамматических изменений, которые с удивительной похожестью происходят в разных концах мира, где говорят на индоевропейских языках. Иначе как же можно объяснить такое явление, как определенный артикль, явно не существовавший в праязыке, но независимо развившийся в большинстве диалектов после распада единства - в греческом, италийском, кельтском, германском, албанском, иранском и южнославянском. Причем во всех перечисленных языках функцию артикля начинает выполнять индоевропейское указательное местоимение. Подобный параллелизм нельзя объяснить ни совпадением, ни взаимным влиянием языков.

Трудно говорить о причинах этих закономерностей индоевропейской семьи. Возможно, необходим анализ индоевропейских языков в плоскости сравнения с другими семьями и процессами их развития. Представляется возможным, что с момента своего возникновения индоевропейский язык несет в себе ядро некой общей закономерности, алгоритм развития, который живет в каждом из его диалектов вне зависимости от их географических, временных и культурных трансформаций. Это не значит, что индоевропейский язык навсегда сохранится как язык определенного типа: номинативного, флективного, синтетического. Нет, он может принимать формы аналитического, агглютинативного, эргативного строя. Однако история его развития последних тысячелетий говорит нам, что диапазон изменений остается неизменным, как неизменен и ход кривой его развития.

Хотелось бы подчеркнуть, что процессы упрощения морфологической структуры, происходящие сейчас в абсолютном большинстве индоевропейских языков, находят свои параллели и в фонетике, и в синтаксисе. Однако необходимо еще очень много работы для того, чтобы проследить возможные закономерности в других сферах языка, не затронутых данной работой. Язык живет как единый цельный организм и развивается по единым законам. Наша задача - открыть эти законы, чтобы впервые в истории языкознания иметь возможность не только реконструировать прошлое языка, но и предсказать его будущее.

Москва, июнь 2000 г.